Ивен МакДональд «Между пространствами: пытаясь поймать зайца» // «Илья/Эмилия Кабаковы. Мы свободны!» (каталог выставки), Stella Art Gallery , 2004.

 

(Перевод с английского Екатерины Лазаревой)

Чтобы проникнуться идеей «тотальной инсталляции» Кабакова, нужно быть больше, чем просто зрителем – необходимо стать ее активным участником. Это не значит, что здесь требуются какие-то реальные действия (разве что нужно открыть дверь и следовать обозначениям) – речь идет о погруженности, сосредоточении, растворении себя в целом, и в равной степени касается материальной природы произведения, атмосферы пространства, а также содержания и идеи самой работы.

Например, инсталляция может быть своеобразным приглашением к участию в игре, когда само пространство галереи представляется парком или садом: оно устлано искусственной травкой, среди которой располагаются две двухмерные «скульптуры», большая и маленькая. В самом названии этой инсталляции – «Погоня за зайцем» – содержится намек на активное зрительское участие, однако одновременно эта охота является и метафорой иллюзорности жизни.

Это пространство создает эффект «живой картины», оно рассказывает некую историю. При этом все объекты этой театральной мизансцены выстроены таким образом, чтобы стимулировать воспоминания зрителя, сделать его самого участником сказки. Илья Кабаков в этой инсталляции играет роль катализатора, предлагая игру, в которой, как в оболочке, заключена психологическая головоломка, свойственная человеческому мышлению: кто за кем наблюдает?

Таким образом, коммуникация между зрителем и произведением становится ключевым компонентом инсталляции. И в действительности, она является фундаментальной для самого жанра «тотальной инсталляции», предполагающего личный психологический или поэтический контакт со стороны зрителя. Как однажды заметил сам художник, инсталляция – это место, где нужно бродить и размышлять …

Позже в одном из интервью Кабаков дает более подробное объяснение «перформативного» аспекта своего творчества. Он замечает, например, что для того, чтобы «войти» в картину, «зритель должен воспринимать ее как реальность»…

Ведь именно так и поступила Алиса, когда она прошла сквозь зеркало… Провокативный потенциал инсталляции заключается в том, что она требует усилия со стороны зрителя …

По сути, инсталляцию можно сравнить с прогулкой вдоль берега моря, когда одна нога человека ступает по земле, а другая погружается в воду. Инсталляция находится на границе между музеем и пространством по ту сторону музея. В каком-то смысле это имеет отношение к идее сохранности (1).

Кабаков пытается выманить зрителей за пределы того, что он называет «безопасной зоной наблюдения», он как будто подстрекает их поступить как Алиса – отважиться вступить на незнакомую территорию.

Вспомним, кстати, что в сказке Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране Чудес» (1865) Алисе снится, что она бежит за Белым Кроликом, в его нору и попадает в мир, где ей встречаются такие прославленные персонажи, как Герцогиня, Чеширский Кот, Безумный Шляпник и Мартовский Заяц, Червонный Король и Королева – персонажи, которые символизируют многие общественные явления и манеры поведения нашей повседневной жизни. Так же неожиданно в сказке «Алиса в Зазеркалье» (опубликованной в 1872) Алиса во сне переступает через зеркальную поверхность и оказывается в Зазеркалье, где другая группа не менее ярких персонажей преподает ей некие уроки, прежде чем она отправится в путешествие по новому для нее миру.

Инсталляция Кабакова «Погоня за зайцем» вызывает схожее ощущение несоответствия места и погони за быстротечным сновидением. Она отсылает к тексту, который является частью графической работы «Без называния» (1994) (2), состоящей из акварельного рисунка и коллажа и имеющей заглавие-шапку «Страница из УПНКР №61». В следующем ниже «Рассказе о зайце» писатель В. Феоктистов замечает «нет более трогательного и в то же самое время забавного зверька, чем зайчишка». Описывая как заяц, припадая к земле, оглядывается в поисках погони, писатель говорит: «…и видя кого-нибудь на своей маленькой опушке, он не мчится прочь, а начинает прыгать в разных направлениях, чтобы «запутать» своего преследователя, и только потом принимается бежать в том же направлении». Или же заяц вдруг неподвижно замирает, так что даже с близкого расстояния его невозможно выделить из окружающего фона, с которым он пытается слиться. Летом, когда заячий мех того же цвета, что и земля, это легко, но зимой, когда все покрыто снегом, зайцу не удается быть совсем незаметным. Автор завершает свою сказку замечанием: «…но моя собака хорошо знает все эти заячьи уловки…».

Как показывает эта история, заяц ловок на изобретения и уязвим одновременно (особенно, когда собака писателя раскусила его поведение). Можно предположить, что две эти противоположности – характерная дилемма художника. Однако в этой инсталляции приглашение «поймать зайца» переходит в дилемму аудитории, вещь более серьезную: ведь возможно, что охотник одновременно является и жертвой. Иначе говоря, в попытке запутать охотника заяц, может статься, запутается и сам.

Умение зайца притворяться неживым объектом и его уязвимость – это характерные черты, которые привлекают Кабакова (3). Возможно, это мягкое и пушистое существо становится у Кабакова постоянным мотивом благодаря тому, что начиная с 1950-х и на протяжении около трех десятилетий Кабакова работал иллюстратором детских книг. И, возможно, это существо напоминает художнику о мире, который мог служить своеобразной передышкой в жестких реалиях советской жизни. Ведь работа в издательстве позволяла Кабакову вести параллельное существование в роли подпольного художника, занимающегося более критической, концептуальной практикой, и именно эта практика легла в основу тех мощных, резко обличительных инсталляций, которые составляют для нас главное достижение в творчестве Кабакова. Впрочем, именно в этой инсталляции большое значение имеет аллюзия на Белого Кролика, который знакомит Алису с другим миром. В «Погоне за зайцем» Кабаков является одновременно и Алисой, и Белым Кроликом – он играет роль трикстера и «посредника», который приглашает зрителя внутрь.

Таким образом, знакомое нам теперь пространство сада располагается между миром, созданным однажды под обложками книг, и общественно-политическим контекстом, которым отличаются многие инсталляции Кабакова, предлагающие зрителю некий новый опыт. Даже в пространстве этой относительно простой живой картины становится ясно, что художники целиком понимают сложность контекста и потенциал искусства, когда со зрителями может быть установлен своего рода диалог. «Погоня за зайцем» – это не только игра в парке в преследование боязливого существа: в ней отражаются многие современные нам дилеммы, и хотя игра может быть весьма забавной, ее итог может оказаться для нас неожиданным. Осмелиться на неизвестное (за пределами безопасности наблюдателя) значит подвергнуться риску, но поступая как Алиса, мы можем обнаружить новые возможности, которые оказываются гораздо более поучительными, чем наше непрочное «владение» настоящей реальностью.

1 Из диалога 1997 г. Ильи Кабакова с Маргаритой и Виктором Тупицыными, опубликованного в Art Journal , зима 1999.

2 В этой работе также есть предметы из проекта «Туалет» и иллюстрация «разговора» Веры Петровны Львовой и Сергеем Моисеевичем Лех «Чей это табурет?». Она включена в каталог Ilya Kabakov – Drawings , Stadsgalerij Heerlen and Sprengel Museum Hannover, Germany, 1998-1999.

3 Заяц – это мотив, который художник нарисовал рядом со своей подписью в книге – иногда его творение припадает на все четыре лапы, иногда он сидит и готов к прыжку.

 

Futurism.ru © 2002-2006
при использовании материалов ссылка на futurism.ru обязательна
e-mail:editor@futurism.ru